Высоцкий-Шемякин: звездная дружба

Книжное обозрение
№30 (1005)

А начать мне придется с рабочей справки. 

По причине и на инерции успеха первых книг авторского мемуарно-аналитического сериала – про Довлатова и про Бродского, мы с моим московским издательством «РИПОЛ классик» решили продолжить его книгой «Не только Евтушенко». 
 
В отличие от предыдущих книг этой «линейки», посвященных сольным героям, это будет групповой портрет шестидесятников на фоне России.
 
Как имя великого футболиста стало обозначением любого футболиста либо футбольного фаната вообще - пеле с маленькой буквы, а имя великого физика – единицей измерения силы тока ампер, так и я решил превратить имя собственное в имя нарицательное – евтушенко, расширив это эмблематичное понятие применительно к знаковым именам эпохи, его однокорытникам по культурно-политическому цеху: евтушенки Владимир Высоцкий и Василий Шукшин, евтушенки Юрий Любимов и Анатолий Эфрос, евтушенки Белла, Новелла и Юнна, евтушенки два Олега - Каравайчук и Целков и два Андрея – Тарковский и Вознесенский и даже, евтушенки поэты-кирзятники – Давид Самойлов, Булат Окуджава, Борис Слуцкий, Александр Межиров. Кто спорит, условность, но ничуть не более, чем понятие «шестидесятник».
Без вопросов! Порядок. 
 
Вот тут у меня и возникла проблема с одним из главных фигурантов этой эпохи, с Высоцким –  ввиду моего шапочного с ним знакомства. 
 
Как художника я знал его близко, в личку – на экране, на сцене и по песням, которые слушал не только в записях, но и на концертных квартирниках. 
 
Познакомил нас Женя Евтушенко в кабинете Любимова после премьеры «Под кожей статуи Свободы», один из самых слабых у него спектаклей, хотя Юрий Петрович и попытался выжать из этой поэмы все, что мог, но – не стоила выделки. 
 
Признаюсь, что не был безразборным фанатом Высоцкого-актера. Его прославленный Гамлет лично мне надоел за четыре часа сценического действа до чертиков, еле выдержал – нельзя самую философическую роль на театре строить на одном хриплом крике.
 
Зато в роли Лопахина в «Вишневом саде» - в том же театре на Таганке, но у другого режиссера (Анатолия Эфроса) Высоцкий меня потряс. 
 
Он играл выдержанного, изящного, умного человека, но самая сильная сцена Высоцкого, когда его Лопахин не выдерживает, лишается вдруг трезвого разума и никак не может понять, что же ему привалило с покупкой вишневого сада — счастье или несчастье. 
Истеричный, пьяный танец Лопахина-Высоцкого неожиданно роднит его со всеми остальными героями этой странной и не очень смешной комедии Чехова. 
Думаю, это была лучшая роль, когда-либо Высоцким сыгранная. Несомненно, Эфросу в этом спектакле повезло на Высоцкого — как Высоцкому, в свою очередь, на Эфроса.
 
Иное дело – Высоцкий-бард: я высоко ставил не только его песни, но и его стихи, и понимал его страстное, так и неутоленное желание увидеть их напечатанными: лучшие его тексты под гитару выдерживали гутенбергову проверку. 
С этим, собственно, и связан один эпизод в нашей семейной жизни.
 
В середине 70-х желание Высоцкого быть напечатанным было близко к осуществлению, как никогда. Либеральный питерский журнал «Аврора», где работала Лена Клепикова, уже набрал подборку его стихов, и благодарный Володя дал приватный концерт в редакции. Лена позвонила мне, и я прибыл с нашим сыном-тинейджером Женей на этот импровизированный концерт: мой тезка наяривал часа два, наверное, с видимым удовольствием – аудитория была новой, элитной, профессиональной. В промежутках – треп, выпивон, закусон. Однако вспоминать о Высоцком у меня все равно нет никаких оснований. Тем более, все кончилось так печально: в последнюю минуту Обком партии снял цикл стихов Высоцкого.  
 
Я бы так и не решился дать его портрет в моей новой книге, если бы не неожиданная подмога от двух моих друзей, один из которых знал его близко – Михаил Шемякин, а другой еще меньше, чем я – Юджин Соловьев. Оба, однако, впервые увидели его в один и тот же год – 1974. 
 
Один - в Париже, знаменитым художником, другой – в Ленинграде, 10-летним пацаном на этом самом частном концерте в «Авроре». На Юджина-Евгения Соловьева, нашего с Леной Клепиковой единственного отпрыска, эта встреча произвела такое сильное впечатление, что спустя несколько десятилетий, став американским поэтом, он напишет о Высоцком стихотворение, которое я здесь публикую – в параллель рисункам и снимкам Шемякина. 
 
Касаемо звездной дружбы двух больших русских художников Михаила Шемякина и Владимира Высоцкого, то хоть она и продлилась всего шесть лет, до преждевременной, в 42 года, смерти Высоцкого, да и встречались они не так часто – во время наездов Высоцкого в Париж, но обоим на эту дружбу крупно повезло – это был духовный союз по причине сродства душ. 
 
Не побоюсь сказать, что ни у Володи, ни у Миши не было по жизни более близкого человека. Именно в эти годы – 1975-80, Шемякин записал 107 песен Высоцкого. Помимо высокого качества самих записей, необычайно важен уникальный, интимный адрес исполнения: Высоцкий пел не для безликой аудитории, а для своего близкого друга. 
 
Великая эта дружба продлилась post mortem: мало того, что Шемякин способствовал трехтомному ньюйоркскому изданию Высоцкого в 1988 году, но в приложении к этому самому полному по тем временам собранию выпустил отдельной книжкой его стихи и песни со своими рисунками. Я бы не решился даже назвать их иллюстрациями, потому как по сути они не иллюстративны – скорее антииллюстративны. 
 
Шемякин не просто придерживается стиховых драйвов, но отталкивается от них и дополняет. Ну да, по Декарту – тот самый щелчок, который приводит в движение в данном случае художественное воображение. Стихи Высоцкого – как источник вдохновения и кормовая база для Шемякина.  
 
Зритель может сопоставлять и сравнивать слово и изо, но вправе рассматривать эти рисунки как самостоятельные произведения искусства. Из этих семи черно-белых образов за тридцать лет выросла целая симфония в цвете – 42 изображения! 
 
Этой итоговой книге «Две судьбы» – с текстами и рисунками, фотографиями и воспоминаниями, комментами и факсимиле, в высшей степени присущи полифонизм, трагизм, многомыслие. Она не только о сдвоенной, переплетенной судьбе двух художников, но о судьбе России под их пристальным скрещенным взглядом. 
 
 
EUGENE SOLOVYOV
Vladimir Visotsky at Aurora, Leningrad, 1974
 
His voice boomed, bouncing off the walls. 
He strummed his guitar strings with force and passion.
The boisterous crowd sat enraptured, in awe.
It was a gorgeous summer evening at Aurora Magazine 
in Leningrad in 1974. I was only ten, the only child there, 
puzzled by the adults’ exuberance and overdrinking.
Vladimir Visotsky: it was an honor to listen to your private
concert, and the intensity and wonder of that evening 
are with me still, forty years later. The lyricism and humor 
of your songs left the private audience entranced, and me,
excited and unable to sleep that night. Thank you for
your boundless energy and charm. It’s little wonder you 
burned yourself up so unfortunately young. 
You gave fully to every moment of your life, 
holding nothing back.
And I am thankful for this indelible memory of my childhood.
 
Из будущей книги Владимира Соловьева «НЕ ТОЛЬКО ЕВТУШЕНКО». РИПОЛ классик.

Комментарии (Всего: 3)

Very nice translation! I like that it’s not exact, word for word.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Браво, S.B.! Талантливо, как песни Высоцкого!

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
По мотивам : EUGENE SOLOVYOV, Vladimir Visotsky at Aurora, Leningrad, 1974

Его голос гудел отражаясь от стен,
Пальцы рвали... гуляли по струнам,
Его голос хрипел, а он пел нам,
Всё пел...
Разгоняя мурашки по спинам.
*
Это было давно, но как будто в кино...
Память ленту крутила, вертела:
И мне вновь... десять лет,
Мы идём на концерт,
Что судьба нам приватно дарила...
*
Ленинградский фуршет
Был исчерпан до дна
И с закусками взрослыми выпит.
Ну, а мне пацану не заснуть до утра -
Впечатлений на жизнь... и сполна.
*
Лето... Вечер...
Семьдесят четвертый...
Слушаем, дыханье затая...
В здании редакции "Авроры"...
Всем светила ... плавилась душа.

24.07.2015 г. ( (S. B.)

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *