“Взрослая ипостась” Генриха Сапгира

Литературная гостиная
№43 (758)

 

Критики и литературоведы называют Генриха Сапгира (1928-1999) классиком современного русского авангарда и постмодернизма. Так-то оно так, но помимо “взрослых”, “мудреных” стихов его талант вместил в себя более полусотни детских книг и столько же пьес.

 По его “Азбуке” и “Букварю” учились и продолжают учиться в гимназиях нынешние школяры. К тому же он еще и автор сценариев к мультфильмам “Лошарик” и “Паровозик из Ромашкова” (помните?) и многих других. Так что, кто такой Генрих Вениаминович Сапгир, знают маленькие и подросшие дети, солидные дяди и тети.

Со “взрослыми” стихами Сапгира дело обстоит намного сложней, поскольку в СССР их начали печатать с 1989 года, в разгар перестройки, а до этого - лишь за рубежом. В 1979 году поэт участвовал в запрещенном журнале “Метрополь”. Его личность и творческая судьба соотносятся со свободной литературой. Генрих Сапгир известен также как переводчик стихов замечательного еврейского поэта Овсея Дриза и собственных переложений псалмов Давида. Как отмечал сам автор, вольные переложения вообще присущи русской поэтической традиции. К ним обращались Ломоносов, Сумароков, Тредиаковский и другие.

Переводы еврейских народных песен в блестящем исполнении Генриха Сапгира вошли в сокровищницу еврейской поэзии. На их фоне жалкими выглядят поделки доморощенных “поэтов-песенников”, коих в нынешние либеральные времена развелось немало.

Генрих Сапгир, будучи большим мастером слова, сумел передать самобытность еврейской народной песни, ее судьбу, теснейшим образом связанную с нашим многострадальным народом.

Интересно, что многие песни, переведенные Г.Сапгиром, считающиеся народными, имеют своих авторов текстов, а в иных случаях и музыки, как, например, песня “Дерево” (“Ойфн вэг штэйт а бойм” - стихи И.Мангера), “Еврейская мама” (“А идише мамэ” - стихи А.Ратнера), “Бэлц” (“Майн штэтле Бэлц” - стихи Я.Якобса, музыка А.Ольшанецкого), “Тум-балалайка” - песня-загадка, мелодия которой сложилась под влиянием русского городского вальса и т.д.

Предлагаю читателям цикл еврейских народных песен, в которых ярко выражена жизненная сила фольклорной традиции, в переводе Генриха Сапгира.

 

“ТУМ-БАЛАЛАЙКА” И ДРУГИЕ

ТУМ-БАЛАЛАЙКА

Думал парень у ворот,

Думал, думал целый год:

Как бы жениться - не ошибиться,

Как бы жениться - не ошибиться.

 

ПРИПЕВ:

Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,

Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,

Тум-балалайка, пой, балалайка,

Пой, балалайка, пой веселей.

 

- Девушки, девушка, вот вам загадка.

Что это, пробуешь, горько и сладко?

Что без конца смеется и плачет?

Что, отгадайте, все это значит?

 

- Глупый ты, парень, простая отгадка.

Это душе моей горько и сладко.

Сердце мое смеется и плачет,

Я полюбила, все это значит.

 

ПРИПЕВ:

Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,

Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,

Тум-балалайка, пой, балалайка,

Пой, балалайка, пой веселей.

 

ЕВРЕЙСКАЯ МАМА

Еврейская мама - добрее в целом мире нет!

Еврейская мама - без нее неласков свет.

С нею - столько тепла и любви,

Столько света впереди!

 

Мама милая, с нами живи,

Никогда не уходи.

Еврейская мама, такие нежные слова!

Еврейская мама всегда детьми была жива.

 

Вся мечта ее - дом уберечь,

Чтобы не был он пустой,

Даже взрослых детей обогреть

Материнской добротой.

 

Еврейская мама - добрее в целом мире нет!

Еврейская мама, без нее неласков свет.

Моя милая мама...

Мама... мама...

 

БЭЛЦ

Когда взгрустнется

И если детство вспомню,

Местечко вижу, как во сне.

На солнце окнами

Наш домик весь блестел,

Отцом посаженный

Мой тополь шелестел.

Мой старенький дом,

Какой ты теперь?

Все окна разбиты

И сорвана дверь.

Бэлц, местечко мое,

Мое кров, мое счастье,

Где я свои детские годы провел!

Ой, ой, ой!

Помню, возле синагоги

Стоял высокий клен,

Дети каждую субботу

Мы прятались на нем.

Бэлц, местечко мое,

Мой кров, мое счастье,

Где я свои детские годы провел!

Ой, ой, ой!

 

ВОКГУГ КОСТРА

Костер пылает

В ночной пустыне.

Поем мы песни

Свои простые.

 

Сближает пламя

Людей в изгнаньи,

Родное племя,

Ты всюду с нами.

 

И лица близких -

Как искры в дыме...

До скорой встречи

В Иерусалиме!

 

Но исчезают

Шатры родные.

И всюду - звезды.

Как ледяные.

 

ДЕРЕВО

У дороги дуб стоит, ветер сучья гложет,

Да и птицы из гнезда разлетелись тоже;

Три - на север, три - на запад, остальные - к югу.

И остался дуб один слушать ночь да вьюгу.

 

- Мама, мама, вновь и вновь сердцу больно биться,

Только мне не прекословь, стану легкой птицей.

Буду жить в его ветвях и под свист метельный -

Убаюкаю его песней колыбельной.

 

- Подожди, мое дитя, ты меня тревожишь,

Там вверху ты не шутя простудиться можешь.

Я укутаю платком доченьку-голубку.

Не забудь еще надеть валенки и шубку.

 

- Я закуталась в платок теплый и красивый.

Тянет сердце в вышину, а взлететь не в силах.

Материнская любовь тяжким грузом стала,

Не пустила в небеса, к дому привязала.

ТЫ - ДЛЯ МЕНЯ

Ты вся так мила,

Ты вся для меня.

Как небо для голубя, одна.

Твой взгляд поутру

Как хлеб, я беру,

Как воздух, ты радости нужна.

Красивых девушек

Пускай другие ищут.

Тебя давно я выбрал.

Ведь ты была

Всегда так мила.

 

МЕЙЕРКЕ, МОЙ СЫН

- Мейерке, мой сын, Мейерке, мой сын.

Мейерке, мой сын,

Признайся мне, скажи, сыночек мой.

Признайся мне, скажи, сыночек мой.

 

Мейерке, мой сын, ты часом не влюбился?

Дают ли что за нею?

А нет - я запрещаю!

На свадьбу даже не приду к тебе.

 

Мейерке, мой сын.

- Люблю такую девушку, папочка,

Приданного ни ниточки, папочка.

Тебя не будем спрашивать, папочка.

 

А не придешь на свадьбу, как папочка.

Пришлем мы за тобой внука, дедушка.

- Мейерке, мой сын, Мейерке, мой сын.

Мейерке, мой сын...

 

ЛЭХАИМ

Лэхаим, нальем винца немного,

Лэхаим, за счастье у порога.

Мы бокалы поднимаем

За здоровье всех, лэхаим,

 

Лэхаим, лэхаим.

Стаканчики наполним

И выпьем поскорее

За всех, кто за праздничным столом.

 

Стаканчики поднимем

За близких, и друзей,

Мир наполним светом и теплом.

Стаканчики мы сдвинем

 

И пожелаем долгих лет.

И снова их поднимем

За тех, кого здесь больше нет.

Стаканчики поднимем,

 

Закуска - на столе.

Пусть настанет мир на всей Земле.

Евреям - пить за жизнь!

Лэхаим - пить за жизнь!

 

Пейте, пойте

Все до одного.

И с жаром всех сердец

Воскликнем, наконец:

- Лэхаим всем - и больше ничего!

 

ПОРТНОЙ И САПОЖНИК

- Местечковый я портной,

Я веселый - ой, ой, ой! Сшить могу из старых брюк

Новенький сюртук.

- Скажи, портной, чтоб сразу стало ясно,

Ну как игла - дает на хлеб и масло?

 

- Тружусь всю ночь, ложусь, когда светает,

И ем свой хлеб - на масло не хватает.

- Я - сапожник озорной,

Я веселый - ой, ой, ой!

 

Каблуки подбить могу

Прямо на бегу.

- Скажи, чудак, чтоб сразу стало ясно,

Твой молоток дает на хлеб и масло?

- Тружусь всю ночь, ложусь, когда светает,

И ем свой хлеб - на масло не хватает.

 

МОЙШЕЛЕ, МОЙ ДРУГ

 

Как поживаешь, Мойшеле?

Все тот же грустный взгляд.

Ты был моим товарищем

Лет тысячу назад.

 

Мы вместе в школу бегали

И не забуду, как

Боялись мы учителя

С линейкою в руках.

 

Ах, кто вернет нам прежние

Прошедшие года?

Ах, друг милый мой,

Никто и никогда.

 

А что случилось с Рохеле?

Жива ль твоя сестра?

Она была, ты знаешь сам,

Прекрасна и добра.

 

Она любила Береле,

Ты, верно, позабыл,

Меня же - ненавидела.

А я ее любил.

 

Ах, кто вернет нам прежние

Прошедшие года?

Ах, друг милый мой,

Никто и никогда.

 

Зиси ВЕЙЦМАН,

Еженедельник “Секрет”