НУЖНА МНЕ ВАША ФАРШИРОВАННАЯ РЫБА

Литературная гостиная
№38 (386)

- Не обещайте деве юной любови вечной на земле... - пропел над Изиным ухом хриплый голос.
- Что? Что такое? - Изя встрепенулся и резко обернулся.
- Ося развёлся с Мусей, - отступив на шаг, осведомил его низенький старичок, несмотря на сентябрскую теплынь, одетый в габардиновое пальто и галоши.
- А... - недоуменно начал Изя, но старичок опередил его вопросы и галантно представился:
- Хуна Абович Камердинер, отец Муси Тенинбаум...
[!]
- Да, но вы ведь... - стал припоминать Изя и запнулся.
- Да-да, ты прав, - обрадовался старичок тем, что его не забыли, - в пятьдесят четвертом, через месяц после Мусиного замужества, я попал под трамвай.
- Да... - подтвердил в замешательстве Изя.
Старика он абсолютно не помнил, разве что видел на Осиной свадьбе, а затем присутствовал на похоронах... Но ведь это было Бог знает когда, лет тридцать назад... Нет больше, быстро стал подсчитывать он.
- Я тогда не сам попал под трамвай. Меня толкнули, - затараторил старичок. - Не иначе как компаньон, с которым держал я артель по ремонту мебели, решил списать таким образом свои долги.
- Но... это что за цирк? - осторожно возмутился Изя, подозревая, что некто решил подшутить и совершить чудовищную мистификацию.
- Я пришёл мстить за свою единственную дочь. И как тень отца Гамлета, буду повсюду преследовать негодяя, - объявил о своих намерениях старичок. - Шутка ли, мужику за пятьдесят, а он завёл молодую любовницу и оставил жену, с которой в счастье и согласии прожил тридцать лет с копейками!


С этими словами старичок испарился, дабы Изя мог убедиться, что он действительно «тень отца Гамлета», а затем объявился за его спиной, небрежно постучав тросточкой по Изиному плечу.
- Ну что, удостоверился, Фома неверующий? - усмехнулся старичок. - Хуна Абович не так прост, как вы думаете.
Изя осторожно осмотрелся, но, похоже, никто из прохожих, а встреча произошла на достаточно людном проспекте Мира, ничего удивительного не увидел. Как будто и не было никаких мистификаций и перелётов.
- Что ты замолк? - вновь постучал тростью по Изиному плечу старичок. - Я ведь недаром именно к тебе обратился.
Изя недоумевающе «проглотил» и эту фразу, ожидая кульминационной развязки: если призраки и появляются, то не просто так...
- То, что ты с Осей уже несколько лет не общаешься, я знаю... Слухи и наверх дошли. Но... у тебя ведь тоже дочь?
- Да, Регина, - подтвердил Изя.
- Я к тому и говорю. Будь осторожен. Муж её... Ты ведь выдал её недавно замуж?
- Да, - только и смог пролепетать Изя, пораженный осведомленностью старичка.
- Он хоть и еврей, но не нравится мне. Большой швыцэр. Как и мой зятек. Смотри, чтобы и тебе не пришлось стать на путь мщенья.
Хуна Абович отошел на шаг, покачал головой и, кривляясь, гнусно пропел: «И как ни сладок мир подлунный, лежит тревога на челе. Не обещайте деве юной любови вечной на земле», - после чего помахал ручкой и исчез.

- Регина, доченька... - Изя схватился за сердце, опустился медленно на колено и неловко согнув ногу, повалился боком на асфальт...

* * *
Мы очень быстро, я бы даже сказал поспешно оказались в центре комнаты, на дверях которой написано мелом: «Восьмидесятые годы. Вторая половина». Позднее, для острастки на дверях повесят табличку: «Россия. Двадцатый век. Входить осторожно». Но это будет позже, когда историки и архивариусы проделают свою рутинную работу – задокументируют, пронумеруют и скрепят печатями события и факты. А пока порядок не установлен и обывателям дозволено многое, воспользуемся случаем и прошмыгнём в комнату, «1986 год».

* * *
Февраль. После этих слов так и хочется сказать: «Достать чернил и плакать».
Ибо не успел петух прокукарекать три раза, как Регина собралась замуж. Конечно, двадцать четыре года - не тот возраст, когда надо куда-то спешить, но если появился мальчик из приличной еврейской семьи, то почему бы его не взять? Тем более что летом Славик заканчивает Киевский институт инженеров гражданской авиации. А то, что он работает простым электриком на Школьном аэродроме, ему только в плюс – дурака не валяет и труда не боится. Нет, нет, таких женихов надо брать обеими руками и не задумываться.
Всё это Слава Львовна ненавязчиво пояснила Регине, для верности добавив, что если она и дальше будет перебирать харчами, то в результате останется старой девой. Как Роза, из тринадцатой квартиры. Переспелая ягода годится лишь на вино.
- Брала бы лучше пример с Дины, Осиной дочки, которая хоть и моложе тебя на три месяца, а уже год как замужем за зубным техником. А довод, что у жениха нос с горбинкой и он немного сутулится, спрячь в карман. Для семейной жизни нос не самое главное. Нечего привередничать... Ты тоже, - и тут бабушка для пользы дела слукавила, - неписаная красавица.
Регина колебалась, сравнивая Славика с другим претендентом, преподавателем курсов иностранных языков, который настолько нравился Шелле и Изе, что когда приходил в дом, неизменно получал приглашение остаться на обед. До тех пор, пока не признался, что женат, имеет двухлетнего сына, но ради брака с Регишей намерен подать на развод.

Суббота, 22 февраля 1986 года. Всевышний, как обычно, в этот день отдыхал, иначе бракосочетание отменил бы. Или перенес на другой день.
Не стыдясь слез, Изя протирал платком глаза и с грустью глядел на ликующих жену и дочь: как ни старался он отложить свадьбу хотя бы до майских торжеств - им приспичило ко Дню Советской Армии.

Свадьба, как и похороны, - время, когда собирается вся семья.
Даже если с соседями и друзьями наберется человек семьдесят, впоследствии обе стороны будут утверждать, что гостей было не менее ста, особо гордясь звонком дяди Яши из Нью-Йорка и тети Фриды из Чикаго, ибо с ними, то есть с их семьями, если бы они сидели за столом, было бы все сто пятьдесят.

- Но что делать? - рассуждала мама Славика. – Когда мы так разбросаны по свету! Зато Сёмочка, какой молодец, позвонил кому-то в Израиле, и мне занесли десять долларов... Что с ними делать, ума не приложу. Если их найдут, это же уголовное дело. Найти бы кому продать... Доллар, говорят, идёт один к пяти. Десятка - не бог весть какие деньги, но Сёме они легко не достаются. И если он сумел их от себя оторвать, то это о чём-то говорит. У вас нет, случайно, надёжного покупателя? – заговорщически поинтересовалась она напоследок, и тяжело вздохнула, услышав в ответ: «А кому эти доллары нужны?». – Да, вы правы. Я тоже так считаю. С ними кашу не сваришь.

Свадьба. К ней готовятся с трёх сторон. Третья, наиболее многочисленная, названная Славиком “массовка”, предпочитает в день свадьбы только лёгкий завтрак.

- Ты не очень наедайся, - напоминает Муся Тенинбаум Осе, как только открывает он утром холодильник, - не забудь, что вечером мы идём к Изе на свадьбу.

Бьюсь об заклад: подобную фразу в этот день повторяют во многих семьях, понимая, что большую часть денег, выделенных на свадебный подарок, необходимо в тот же вечер отъесть.

Мужей, дабы у них не случился голодный обморок, осторожно подкармливают бутербродами и поят сладким чаем. Они мужественно переносят лишения и, дорвавшись до стола, лихорадочно заполняют ёмкости...

Свадьба... Кроме вкрапленных в тосты двух ещё не забытых в народе слов «нахыс» и «лэхаим», о том, что она еврейская, говорит не многое. Разве что тихо плачет в центре стола Слава Львовна: «Я уже могу спокойно лечь и умереть, если дожила до этого счастливого дня», - принимая, как должное, возражения Регины: «Бабуля, тебе ещё надо женить правнуков», и оркестр срывается временами на не одобряемые властями «Семь сорок».

- Ты можешь достать оцинкованные трубы? – доброжелательно улыбаясь, Ося подошёл к присевшему отдохнуть жениху. – Я - Регинин дядя, - для верности добавил он и обнял счастливчика за плечо.
- Славик, - машинально протянул тот руку, с трудом восстанавливая дыхание.
Ося пожал ее и продолжил:
- Раз у тебя появилась семья, ты должен уметь крутиться.
- Как это? - жених вытер носовым платком пот со лба и совершил оборот на триста шестьдесят градусов. - Достаточно?
Ося засмеялся:
- Начало положено. Я надеюсь, ты не собираешься жить на одну зарплату? Как говорится, моим врагам... А я мог бы тебе помочь. Мы ведь уже родственники. Не так ли? - он вновь обнял Славика.
Тот кивнул головой и растерянно стал перебирать в памяти богатства Школьного аэродрома.
- Но... Я не совсем понимаю...
- Я вижу, тебе пора на передний зуб ставить коронку, - прервал Ося мыслительный процесс жениха. - Мой зять, - и он с гордостью указал на танцующего с Диной шатена, - зубной техник. Делает качественно и берёт недорого. А тебе, как своему...

- Караул! У меня уводят мужа! - бросившись на выручку, закричала Регина и потащила Славика танцевать, вырвав из-под опеки мудрого гешефтмахера.

Что делать, если женщины не разумны и, когда мужчины говорят о делах, предпочитают плясать...

* * *
Скорая помощь, вызванная к Изе случайным прохожим, констатировала – инфаркт.
В Обсерваторный переулок, в третью горклинбольницу, Шелла примчалась через час. К Изе, правда, её допустили на вторые сутки. После перевода его из реанимации в обычную палату.
- Что с Регишей? Она звонила? – ошарашил Изя жену, когда та вошла в палату. – Когда ты с ней в последний раз разговаривала?

- Чего ты спрашиваешь? - удивилась Шелла. - Скажи лучше, как ты?
- Как видишь, - Изя скривил губы. – Лежу на нарах, как король на именинах. Но сейчас меня больше интересует Регина.
И чтобы успокоить больного, Шелла рассказала, что ничего нового с тех пор, как неделю назад Регина звонила из Израиля, не произошло. Дети работают. Бэллочка ходит в детский сад.
Изя успокоился: предсказание Камердинера не сбылось. А был ли он вообще? Может, ему померещилось? Конечно, померещилось – Камердинер отбросил копыта вскоре после смерти Сталина. А это когда было!

Мысли о Регине, однако, не отпускали. Отъезд единственной дочери в Израиль вывернул Изю наизнанку.
Через два года после Регининой свадьбы, когда приоткрылись наглухо заколоченные границы, Славика папа, Марк Шапиро, вновь решил попытать счастье. С кем-то из приятелей, по тем же хлопотам поехавшим в Москву, в голландское посольство, он передал десятилетней давности израильский вызов, получил продление, и в мае 1988 года подал документы в ОВИР. В вызов, естественно, вписаны были новые члены семьи - невестка и годовалая внучка Бэллочка.
А в сентябре – поезд тронулся - Шапиры получили зелёный свет. Сборы были недолги – вдруг власть вновь поссорится с американцами и передумает. Спустя четыре месяца обычный кружной маршрут – Одесса - Москва - Вена - Тель-Авив доставил семью Шапиро на историческую родину. Новый, 1989 год они встречали в Натании.

Шелла готова была сорваться вслед за ними. Мужчины в делах таких не столь решительны, и Изя удерживал её: “Пусть дети устроятся. Тогда и мы тронемся. Мне пятьдесят три. Тебе сорок девять. Возраст - ни вашим, ни нашим. До пенсии далеко, а найти квалифицированную работу сложно. Тем более выучить иврит. Что ты хочешь, сесть им камнем на шею? Дай молодым пожить, а там посмотрим. Они сами дадут нам знать, когда надо ехать.“
Довод убедительный, и Шелла согласилась малость повременить.

Прошло полгода, как дети уехали. Восторженные их письма впору было вывешивать в каждом одесском дворе - Шелла с Изей ничего не скрывали. И я не удивлюсь, если выяснится (со временем, конечно), что именно письма Шапиро стали причиной массового психоза, охватившего Одессу весной 1989 года. Хотя... Есть и другая версия: зажёгся в зале свет, и изголодавшийся зритель повалил в буфет.

Так это было или иначе, но весной 1989-го ОВИРы завалило. В очереди на подачу документов на выезд записывались за несколько дней, составлялись длинные списки, ежедневно делались переклички – неявившихся безжалостно вычёркивали. Кто-то был ещё не готов, но загодя держал очередь, чтобы не оказаться в хвосте, когда все необходимые документы будут собраны. Кто-то очередь перепродавал и записывался вновь - спрос рождает предложение, и почему бы не иметь маленький бизнес, если он лежит на ладони и не тает.
В очереди знакомились и заключали браки, порой коммерческие. Делались гешефты, делились опытом и свежей, официально не подтверждённой информацией: “Я вам точно скажу, Горбачёву и Шеварднадзе хорошо за нас заплатили... А то с чего бы вдруг они стали выпускать? “
Примыкающий к ОВИРу район превратился в доску объявлений – деревья, столбы, телефонные будки обклеены были призывно-кричащими листиками: “Продаётся...“ Кто-то добавлял: “Срочно“, что, однако, не меняло сути дела – Одесса распродавалась. Не успевало вывешиваться одно объявление, как на него наклеивалось следующее...
В Одессе аукнется – в Нью-Йорке откликнется. Когда страсти докатились до Вашингтона, Госдеп всполошился, всерьёз испугавшись одессизации Америки. Кто-то из местных начитался Бабеля и решил, что если вслед за уже оккупированным Брайтоном Одесса хлынет в Бей Ридж и в Бенсонхёрст, то Нью-Йорк превратится в Чикаго с Аль Капоне номер два. Госдеп занервничал и преподнёс сюрприз, взвинтив до предела чемоданные настроения.
С первого октября 1989 года вводились новые правила. Желающие присутствием своим облагодетельствовать Западное полушарие, должны заполнить пространную анкету, заручиться поддержкой проживающих за океаном родственников и переслать её в находящийся в Вашингтоне иммиграционный центр. И ждать вызова на интервью в американское посольство. Рим и Вена – залы ожидания жаждущих эмигрировать в Америку – для тех, кто не получил разрешения к указанной дате, закрываются.
Безумие, охватившее очередь, – успеть бы отметиться до первого октября - залетело и в Шеллину форточку. И она вновь принялась за Изю. Парикмахер занервничал:
- Куда ты так торопишься ?! Никуда от нас Израиль не убежит. Дай мне прийти в себя и стать человеком. Клянусь тебе, я не могу уже слышать эти ежедневные разговоры об отъезде. Ты дождёшься! Это будет на твоей совести - ты доведёшь меня до второго инфаркта! До Третьего еврейского кладбища!
- Не нервничай, никто тебя в шею не гонит. Хочешь подождать полгода – мы подождём. Но не забывай, что там медицина лучше, чем здесь.
Она умолкала, на время, и Изя, оставаясь один, задумывался: почему, впервые за столько лет, привидился ему Камердинер? Есть ли в этом знак свыше? Злой умысел, сглаз, колдовство, после которого и случился инфаркт?
И чтобы развеять сомнения, в очередной визит Шеллы в больницу он невзначай обронил: “Кстати, что там слышно у Оси? Он ехать не собирается?“
И понеслось.
- Ой, я тебе не говорила – твой братец совсем умом двинулся: завёл любовницу на работе и разводится с Мусей. Представляешь? Она ему в дочки годится: на двадцать лет моложе. Кобель вонючий! Как тебе это нравится?! Прожить вместе тридцать пять лет, вырастить двух дочерей и на тебе - подарочек. А каково Мусе – в пятьдесят пять лет остаться без мужа? Кому она теперь нужна не первой свежести?!
Изя слушал её рассеянно. О “встрече” с Камердинером он Шелле не рассказывал и тревожное предчувствие не покидало его. Хотя... Новости из Израиля продолжали поступать одна лучше другой – Славик работает, Регина осваивает курсы компьютерной бухгалтерии и берёт уроки вождения. Иврит тоже, слава Богу, двигается. Бэллочка заговорила. Путает два языка и иногда у неё очень смешно получается.
Кое в чём старик оказался прав, размышлял Изя. Но Славик? Нет, это немыслимо. Конечно, лучше быть поближе к Регине и подстраховать её, но ехать в моём состоянии – просто безумие. Надо подлечиться.
Шелла изменила тактику:
- Давай начнём оформлять. Отказаться или выехать позже мы всегда успеем. Главное - подать документы. Ты же знаешь, их ещё полгода будут рассматривать.
Капля камень точит - Изя сдался.
Переводом стрелок эмиграционных путей порой занимается случай. Яша, родной брат Славы Львовны, позвонил ей из Нью-Йорка и предложил свои услуги - если она хочет ехать, пусть пришлёт данные на всю мишпуху, а он подаст документы и обеспечит гарант – это будет надёжнее и быстрее.
С братом, уехавшим в начале семидесятых, Слава Львовна почти не общалась, опасаясь опальным родством испортить Регинино будущее, но раз наступили новые времена и стали выпускать, она запустила Шелле пробный шар: может, лучше подумать об Америке? Во-первых, там спокойнее, чем в Израиле, во-вторых, есть Яша, который поможет на первых порах, а в третьих, Нью-Йорк имеет вэлфер и эсэсай – государственные программы, которые позволят, если они не сумеют найти работу, безбедно прожить до гробовой доски. А Регину мы к себе перетащим...
Шелла, не спрашивая согласия Изи, - зачем лишний раз его волновать - дала добро и на этот вариант – пусть дядя Яша подаёт. Дальше видно будет.

***
Увы, Хуна Абович и на этот раз оказался прав. Звонок Регины вскоре после Нового Года был на грани истерики: Славик ушёл из дому. Он спутался с женой приятеля, с которым они в прошлом году подружились в ульпане. Весь год он тайно крутил с ней шуры-муры. А теперь, когда та устроилась в госпитале, она оставила мужа, сняла квартиру и увела Славика.
- Мама, я не выдержу этого! - кричала Регина в трубку. – Я сброшусь с обрыва!
- Доченька, пожалей нас с папой, - плакала в ответ Шелла. – Подумай о Бэллочке...
Она звонила родителям Славика и умоляла их повлиять на сына.
- Что мы можем сделать, – вздыхала Славика мама, – когда он нас тоже не слушает.
А папа добавлял:
- Чтобы ни произошло, мы от нашей внучки не откажемся. И Регина вправе на нас рассчитывать. Вы должны это знать и сказать ей. А может, всё ещё кончится хорошо, он погуляет, перебесится и вернётся в семью...
- И вы в это верите? - плакала Шелла. – Вы не должны пускать его в дом, раз он такой. Надо повлиять на него. В такую минуту оставить жену с двухлетним ребёнком! Когда идёт война и иракские ракеты падают на Израиль! Разве он думает о ребёнке? О её счастье?!
Она позвонила дяде Яше в Нью-Йорк и попросила поддержки. Может, он сумеет вытащить их... Неровен час, Израиль втянут в новую войну с арабами...
Тот быстро нашёл выход: он сделает Регине приглашение в гости. Пусть она приедет с Бэллочкой и останется. Так, он знает, делают многие. На первых порах они поживут у него, а когда Регина устроится, то снимет квартиру на Брайтоне.
- А если её не выпустят? – засомневалась Шелла. – Они же взяли в банке ссуду, корзину абсорбции...
- Они не первые и не последние, - успокоил её дядя Яша. – Пусть посоветуется со знающими людьми, как это делается. А нет, так я сам выясню и позвоню ей.
Шелла вновь звонила в Израиль:
- Доченька, перестань кушать своё сердце... На нём свет клином не сошёлся. Найдёшь себе другого, и лучше. Ты молодая, красивая... Жизнь на этом негодяе не заканчивается. Дядя Яша обещал помочь тебе и вытащить в Америку. А там глядишь, и мы приедем. И возьмём Бэллочку полностью на себя. Главное только, чтобы ты держала себя в руках. Запомни мои слова, он ещё получит по заслугам.

***
Ой... Как объяснить вам доходчиво, что такое Брайтон? Если сумеете вы представить себе Привоз в ста метрах от Ланжерона, это оно и есть. При этом пустите для полноты счастья поверху железную дорогу, а для колорита разбавьте публику детьми разных народов: китайцами, мексиканцами, пакистанцами и афроамериканцами. Только не переусердствуйте... Нашего брата должно быть больше. О, что-то стало вырисовываться...
Теперь немножечко географии. Кони-Айленд Авеню разрезает Брайтон Бич Авеню пополам. Или где-то около этого. Справа, если стоять лицом к океану, вплоть до Ошеан парквэй – проходной двор на пляж. Это как Обсерваторный и Купальный переулки. Справа, как я уже говорил вам, дети мои, Привоз в ста метрах от Ланжерона, но слева... Если мы говорим о маленькой Одессе от Кони-Айленд до Пятнадцатого Брайтона, слева – Дерибасовская.
Слева - начиная от Одиннадцатого Брайтона, выходящие на океан шикарные кондоминиумы Ошеан фронт лакшери, от трёхсот тысяч до более миллиона долларов... Напротив - театр “Миллениум”, ресторан “Одесса”...
Здесь нет задрипанных домиков, заселённых преимущественно пакистанцами, турками и нелегалами из России. Это прерогатива другого Брайтона, Привоза.
А теперь, если вы вошли уже в образ того, что в Америке именуется “маленькая Одесса”, предложим новоприбывшим исторический зкскурс по Брайтону “от дяди Яши”. Для верности его лучше было бы озаглавить так: краткая история Брайтона в изложении Яши Вайсмана. Поскольку Яше соблюдать правила игры незачем, его история несколько отличается от официальной.
- Жизнь на Брайтоне появилась в конце девятнадцатого века, в восьмидесятых годах, когда железная дорога докатилась до Брайтон и Кони Айлэнд пляжей. Локомотив не успел добежать до океана, как умные люди выстроили четыре гостиницы, Брайтон Бич отель - наибольшая из них. Тогда же, к удовольствию нью-йоркцев, Брайтон обзавёлся ипподромом.
Что такое злачное место и где был Лас Вегас конца девятнадцатого - начала двадцатого века? Два вопроса - в одном. Это казино на Ошеан парквэй, театры, рестораны, аттракционы, собачьи и лошадиные бега, азартные игры, короче - всё что вам в голову взбредёт, чтобы добровольно выпотрошить карманы любителей приключений. Это и есть Брайтон. Туристическая Мекка. Восторг и опъянение. Любовь и разорение.
А в 1911 году – всему иногда приходит конец - ипподром был перестроен. Резвые скакуны и гончие собаки уступили место новому идолу фордовской Америки – автогонкам.
Скорости в то время были, конечно, не в пример нынешним, но несчастных случаев со смертельным исходом было предостаточно. Под напором многочисленных жалоб и судебных исков владельцы автодрома дрогнули, закрыли бизнес и продали поляну. Запомните это место – район Десятого Брайтона – и смахните вековую пыль с дачных домиков. Перед вами автогонки с азартными играми, стряхните и эту пыль – собачьи и лошадиные бега... Входите во вкус?
И что вы чувствуете после этого: запах навоза или машинного масла? Вы чувствуете то, что мы имеем на этом злачном месте сейчас - тесную застройку домиков-близнецов, кафе “Глечик”, книжный магазин “Чёрное море”... А раз Чёрное море, то и “Турецкие ковры”... Не густо, однако...
Но теперь самое главное: как попали сюда мы, российские евреи, кто сказал за нас слово, и кого мы должны благодарить, что в массе своей мы находимся здесь, а не где-нибудь в Коламбусе? Тоже, к слову сказать, Америка. Штат Огайо.
Молодость Брайтона - прибежище русских евреев, поселившихся здесь с первой волной эмиграции, - приходится на погромы девятьсот пятого года. В начале XX века Брайтон разговаривал на идиш. Здесь был курорт, продолжавшийся вплоть до Второй мировой войны.
А в пятидесятых годах жизнь на Брайтоне стала угасать. Молодёжь уезжала, оставляя пенсионеров доживать свой век на берегу океана. Стала меняться публика - эмигранты из Азии, местные босяки, беднота – устремились к району, где можно делать быстрые деньги. Некогда дорогие аппартменты стали стремительно падать в цене. Преступность захлестнула улицы. Бизнесы заколачивали двери и бежали прочь. Пляжи опустели. Туристы исчезли. Жители боялись выходить из дому и открывать окна.
Дядя Яша берёт паузу, чтобы слушатели осознали трагедию – гибель Помпеи, утёрли слёзы и приступили к раскопкам исчезнувшей цивилизации. Но поскольку их всего двое – Шелла и Изя – и аплодисментов не последовало, он меняет партитуру – трубы уступают место жалобному плачу скрипки. Обращённой к Изе:
- Что тебе сказать, если бабелевская Молдаванка – это аль-капоновское Чикаго, то Брайтон шестидесятых - это компот с косточками. Из Гарлема и Чикаго. За считанные годы сады белой акации превратились в кактусовые рощи. Пляжи Аркадии в голливудские сцены мафиозных разборок. Но что вы прикажете делать тем, кто в этих садах провёл юные годы? Встретил первую любовь и имел первый поцелуй? То-то и оно...
Ты что-то слышал о раввине Каханэ и “Лиге защиты евреев“? Власти не говорят об этом, но мне-то чего бояться – я ведь не собираюсь балотироваться в Президенты. В то время как белые оставили Чикаго и Дейтройт и бежали в пригороды, Брайтон оказался единственным местом в Америке, где произошла обратная картина.
Продолжение следует.


Комментарии (Всего: 1)

otlichno, kaloritno, yarko predstavimo...eto o nas

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *