ГОЛУБАЯ МЕЧТА ГАИТЯН

Из дальних странствий возвратясь...
№40 (388)


Однажды секретарша делегации Красного Креста на Гаити Эрмьён попросила у Андрея, моего мужа, разрешения прийти на работу позднее, ей надо сына в Штаты отправить. Сыну три года, в Штатах его ждёт отец, муж Эрмьён. И сама Эрмьён туда же собирается, у неё есть грин-карта, то есть вид на жительство. Родители давно уже в Штаты перебрались, когда Эрмьён была совсем маленькой. Отец один раз наведался, его здесь, в Гаити, обокрали, после чего он заявил, что больше сюда ни ногой. На вопрос, довольно дурацкий, почему она тоже решила уехать, Эрмьён ответила доходчиво. В районе, где она живёт, прямо у их дома наркоманы собираются. Полиция бездействует. Недавно убили человека, так полицейские прибыли спустя час после вызова. А когда едут, включают сирену, специально, чтобы все, кому надо, успели, скрыться. «Не знаю, понимаете ли вы, - сказала она Андрею, - но здесь страшно жить».
Понимаем, очень даже понимаем, Эрмьён. Зимой, приехав в Россию, в нашей квартире в Сокольниках, на шестнадцатом этаже, я проснулась ночью от крика мужчины. Где-то поблизости его били, убивали. Долго кричал. И что я могла? Был уже опыт, позвонила в милицию, там бросили трубку. Дома-башни вокруг тоже слышали, слушали, кому-то это мешало, а кому-то и не мешало заснуть. Привыкли.
Здесь же практически у каждого продвинутого, так сказать, гаитянина имелись родственники за границей, в Штатах, как правило. Знак качества - гостить регулярно у американских сородичей, а уж высший пилотаж, уложившись в визовые сроки, там родить. Тогда ко всем удовольствиям от поездки еще и новоиспечённый американский гражданин прибавлялся. Расти, дитя, тебе, повезло, родители оказались не промах. Не упустили шанс.
И все без исключения состоятельные гаитяне отправляли своих отпрысков учиться либо в Америку, либо, реже, в Европу. В своей стране образования получить было просто негде, даже начальное, школьное, не говоря уже о высшем, университетском.
Хотя и в будни, и почему-то даже в воскресные дни повсюду сновали желтые, опять же американского производства, автобусы с чёрной надписью SCHOOL BUS. Могло возникнуть впечатление, что учится вся страна. Но оказалось, это частный извоз, нечто типа маршрутного такси, используемое торговцами для доставки товара на уличные рынки. А школы, по той же схеме, как и полицейская, таможенная, пограничная службы, как бы существовали, но фиктивно. Сразу, с первого взгляда не разберёшься. Умиляли стайки детишек с ранцами, в гольфах, девочки в одинаковых клетчатых или же одноцветных юбочках, мальчики либо в голубых, либо в белых рубашках.
Одна такая, с позволения сказать, «школа» находилась напротив дома, где мы жили. Я наблюдала за происходящим там из окон и, надивившись, обратилась за разъяснениями. Почему дети целый день толкутся в школьном дворе, а в классы даже не заходят? Почему на школьной же территории под навесом сидит человек, что-то строча на швейной машинке? Кто он? Каковы его функции? И услышала: это учитель. Чтобы «школу» открыть, не нужен никакой диплом, система образования приравнена к частному бизнесу. Родителям, разорившимся на школьную форму, учебники частенько оказываются уже по карману. Ну не сумасшедший ли дом? Или намеренное злодейство? Безграмотных, тёмных проще обманывать, обирать.
Кухарки, садовники, охранники, получая зарплату, вместо подписи ставили крестик. И стало больно, обидно, когда такой крестик тщательно нарисовал наш Жан. Какая же сволочная власть, а еще называется демократической! Поэтому все, кто могут, оттуда бегут или же мечтают убежать.
Для воплощения мечты, помимо других, существует и самый простой, но и самый рискованный способ, используемый непродвинутыми и несостоятельными гаитянами, коих, как уже отмечалось, в стране большинство. Схема такая: в складчину нанимается лодка и набивается желающими до отказа. Пересечь собственную границу не составляет проблем, куда сложнее у той, вожделенной. Нелегалов из Гаити в США отлавливают, отправляют обратно, но кое-кому удаётся просочится. Один, нам рассказывали, особо целеустремлённый, предпринял аж девять попыток, на десятой исчез, ни слуху, ни духу. Утоп или, может быть, всё же?.. Согласно всеобщей мечте хотелось надеяться, что затея ему таки удалось. Но если и нет, других страждущих это не остановит. Бежали, бегут и будут бежать, что нисколько неудивительно. Недоумение скорее могли вызвать те, кто, обосновавшись в другой стране и отнюдь там не бедствуя, всё же решали вернуться. И хотя таких мало, о них стоит упомянуть.
Когда у Андрея сильно поднялось давление, мы обратились к врачу, пользовавшему делегатов международных миссий, на Гаити практиковавшему сорок лет. Позвонили, он сам взял трубку и лаконично, в подробности не вдаваясь, объяснил, что от дел отошёл, так как месяц назад потерял жену: её убили грабители в их доме в центре Порт-о-Пренса. Порекомендовал своего преемника, образование получившего в Париже, недавно вернувшегося и принимающего пациентов в госпитале «Канапе вер».
Ехали мы туда в сумрачном состоянии, но не только из-за плохого самочувствия Андрея. Да уж, нравы! Сорок лет человек тут прожил, лечил, все его знали, но нашлись подонки, ценностей в доме не обнаружив, зверски убившие его жену. Никому, выходит, никаких гарантий. И эмблема Красного Креста на машинах делегатов не защита. Когда Кофи Аннан примет решение о закрытии миссии ООН на Гаити, после того как в августе 2000 года сотрудника, отвечающего за транспорт, выволокут из машины и расстреляют в упор, нас уже здесь не будет. Но сообщение корреспондента Ассошиэйтед Пресс не удивит.
К моменту посещения врача срок командировки Андрея подходил к концу: за год пребывания флёр загадочности этой страны был изжит, мы научились ставить диагнозы, по точности близкие к медицинским.
С первых минут знакомства с новым врачом в его облике, обхождении почувствовалось явно нездешнее. Метис, с матово-смуглой кожей - кровь африканских выходцев подверглась сторонним вливаниями не в одном поколении - высокий, стройный, похожий на Алена Делона, но без слащавости, он, в чьём профессионализме и в первый, и в последующие визиты сомневаться не приходилось, задел в нас струну как бы сочувствующего родства. Хотя объективно, ничего общего. Париж, где он долго прожил, а мы наезжали? То, что и у Андрея был медицинский диплом? Нет, не то. Он нам сказал, что вернулся после смерти отца, тоже врача, унаследовав его частную практику, добавив невнятное: ну и...
«Ну и...» - вот что нас сблизило. Словами не разъяснить. Порыв, тяга мощная, инстинктивная, туманящая разум: домой, домой! У нас был тот же опыт, комментарии не требовались. Он знал, откуда мы родом. На вопрос, в сущности излишний, - не жалеете, что вернулись? - улыбнулся: «Пожалуй, это было не лучшее моё решение».
Из Канады, и тоже незадолго до нас, на родину вернулся и президент Гаитянского Красного Креста доктор Клод Жан-Франсуа. Хотя тут были другие мотивы. Клод принадлежал к тем, кого преследовали при диктаторском режиме, за кем тонтон-макуты являлись ночью, и исчезал человек, после находили обезображенный труп - ну как у Грэма Грина в «Комедиантах» описано. С той поры много воды утекло, Гаити эпохи Дювалье давно уже не существовало, страна считалась демократической, и туда потянулись изгнанники - политэмигранты.
Партия, к которой принадлежал Жан-Франсуа, исповедала одну из разновидностей троцкизма, с подпиткой марксистских идей западным либерализмом, пышно расцветших в тридцатые годы, особенно в Латинской Америке благодаря еще и присутствию там опального коммунистического вождя. Знакомство, общение с Троцким сманило Сикейроса, Диего Риверу, Фриду Кало. Правда, и на Западе в интеллигентской, склонной к фронде среде нашлось немало его приверженцев, впоследствии разочаровавшихся и в троцкизме, и в коммунизме, и в марксизме и переживших глубокий духовный кризис. Но в Гаити, где ни одно название не отвечало содержанию, и троцкистская, изначально сомнительная, идеология получилась суррогатной смесью неизвестно чего с чем. Её представляли члены партии «Лавалас», в основном состоящей из эмигрантов, долго отсутствовавших в стране, отвыкших от её реалий, но имеющих претензии на влияние в обществе.
Гонения, пережитые при диктатуре, иной раз измышленные, - главное, что являлось их лозунгом. На этом основывалось и намерение прорваться к власти. Ни о каком равноправии, братстве, солидарности речь не шла. Урвать своё - с этим явились в нищее, злосчастное, по определению того же Грэма Грина, Гаити как еще одна разновидность кровососов, алча своей доли под прикрытием диссидентского якобы прошлого.
Прежние «левые», следуя канону, во-первых, симпатизировали СССР, во-вторых ненавидели империализм, что являлось ядром их сплоченности. Но к девяностым годам только психический изъян либо откровенный цинизм мог сцепить, скрепить этих «соратников по борьбе». С чем, с кем сражаться - ушло. Осталось - зачем, обретя внятно меркантильный характер.
Ценность имело лишь то, от кого, сколько можно взять, выкачать. Контакты с представителями международных организаций осуществлялись ради отсоса денег, грантов, всего, что из щедрот благотворительности поглощал как прорва их собственный карман. Так называемые «демократы» оказались мздоимцами, чьи аппетиты перекрыли держиморд деспотического режима. Брали всё, брали все. В стороне, оказался, пожалуй, лишь доктор Жан-Франсуа, под крылом которого и «крышей», в гаитянском Красном Кресте, и собралась камарилья, а он, наивный, считал - единомышленники. Хирург с дипломом бельгийского университета, втянутый в политические интриги, не просчитавший, что поставил на карту больше, чем надеялся получить.
Семья его благоразумно оставалась в Канаде. Но затеяв строительство дома с размахом, на Гаити принятым, верно, надеялся, что жена и дети хотя бы будут наезжать к нему погостить. Ждал их то к одним, то к другим праздникам и был смущен, так и не дождавшись. Зря оповещал. Холёный, барственный, с плотно облегающей массивную голову ярко-белой сединой, Клод на глазах сникал, обмякал. И костюм цвета сливочного мороженого, надеваемый по торжественным случаям, не гляделся, как прежде, парадным, нарядным, будто пожух одновременно с его обладателем.
Когда я на теннисе растянула межрёберные мышцы и боль оказалась столь острой, что трудно стало вздохнуть, доктор Жан-Франсуа вызвался меня навестить. Тосковал, видимо, и по семье, и по пациентам, по своей профессии. Но какой из него был политический деятель! Уехал из Гаити совсем молодым, жизнь прошла в Европе, потом Канада. За столько лет Гаити превратилось в мираж, «голубую мечту» наоборот - устремился туда, откуда бежал, - и лучше бы он её сохранил, сберёг вдалеке.
После, когда я снова вышла на корт, он к нам зачастил: что называется, ехал мимо. О чём мы говорили? О музеях в Брюгге, собрании там картин Мемлинга, его изумляющих и по сей день находках радужного спектра в белом цвете, хрустальных высверках в белизне воротников, манжет, женских лиц, напоминающих лилии. О мидиях, только что выловленных из моря, приготовленных в белом вине. О Монреале, где на станциях метро звучит Бах, Моцарт, Верди. Собственно, как и мы, он был здесь иностранцем, уцелевшим случайно обломком прошлого, персонажем романа «Комедианты».
В новой, постдювальевской реальности ему выпала жалкая роль, недостойная его седин. Марш-бросок во власть не удался. Отношения в семье дали трещину: уехав побеждать, вернётся побеждённым. Продаст дом, в спешке, за полцены. Всё это предугадывалось, потому, мы сами схожее испытали.
Не случайно на стикерах у здешних машин часто встречалась фраза-призыв: ЛЮБИ ГАИТИ ИЛИ УЕЗЖАЙ! Можно добавить, а, уехав, не возвращайся. Предупреждению не внявший рискует дорого заплатить.


Оставьте комментарий по теме

Ваше имя: Комментарий: *

By submitting this comment, you agree to the following terms