ЮБИЛЕЙНЫЙ КОНКУРС “НАМ - 10 ЛЕТ!”

Шахматно-шашечный клуб
№9 (515)

ЭТАП 4
Во всех позициях (и шахматных, и шашечных) белые начинают и выигрывают.
Шахматы
#1. Г.Ринк (Б.: Кра1, Сb7, пп.b6, е5 – Ч.: Крg6, Сf8)
#2. В. и М.Платовы (Б.: Кре5, Сg5, п.h7 – Ч.: Крb4, Сf7, п.а2)
#3. Н.Григорьев (на диаграмме)








Шашки
# 1. А Терехов, Харьков
Русские. Б.:а1, а7, b2, с1, с3, с5, h2 – Ч.: а3, а5, b6, b8, f4, g3, g5, g7)
# 2. Чекерс
(Б.: Д.d6, пп. f2, g1, g3 – Ч.: Д.е1, пп.а5, а7, h4)
# 3. А.Маслов, Харьков (на диаграмме)








Викторина
(Продолжение рассказа У.Брауэра «Ход белых». Начало - РБ, 6, 7, 8)

Елинскому же сначала показалось, что у старика возникло глупое намерение обнять его как давно утраченного и вновь найденного друга – такое впечатление создавали вытянутые руки и выражение ожидания на лице. Потом он увидел, что кулаки сжаты, и понял.
Не успев ни о чем подумать, он уже говорил:
- Нет, нет, извините, но это невозможно. Спасибо, нет.
Говоря это, он отрицательно махал в воздухе обеими руками.
Елинскому и в голову не приходило, что старик осмелеет настолько, что предложит ему сыграть с ним. Не исключено, что именно скрытое опасение такой возможности не допускало даже возникновения этой мысли. Он получал настоящее удовольствие от их беседы, но, подобно всем его контактам с любителями шахмат в последние годы, предпочитал, чтобы эта беседа оставалась в области теории, никогда не доходя до фактического поединка. Его боязнь проиграть, особенно проиграть любителю, стала навязчивой идеей, и именно поэтому после того кошмара в Риге, той ужасной партии с Дешкиным-Мировичем, он тщательно избегал игр на доске. Вытянутые к нему руки Айры были старческими и слабыми, но для Елинского они казались страшной угрозой. У него были все основания верить, что он сумеет разгромить своего оппонента, но его безотчетный страх заставил его отказаться сразу же и автоматически. Он сел и, желая избежать дальнейшего разговора на эту тему, предложил:
- Давайте продолжим партию Матчего-Хампе, как вы предлагали. Я буду играть белыми. Королевская пешка вперед ... Начали!
Он передвинул пешку и торопливым жестом пригласил Айру продолжать. Он хотел сделать вид, что приглашения играть никогда и не было. Айра был страшно огорчен, но передвинул, ни слова не говоря, свою королевскую пешку и медленно поднял глаза на Елинского. То, что он решился сказать, было вызвано отнюдь не проницательностью ясновидящего, сумевшего разгадать затаенный страх за непроницаемым фасадом Елинского. Им двигало скорее отчаяние, и он избрал тактику, казавшуюся единственным шансом спровоцировать собеседника на игру, которую ему так хотелось сыграть. Его спокойно сказанные слова были как железная перчатка, брошенная Елинскому в лицо.
- Вы боитесь, что я выиграю, - сказал Айра.
- Что-о?
- Вы боитесь играть со мной. Вы боитесь, что я выиграю.
Сердце Айры отчаянно колотилось в груди. Елинский казался удивленным. Он внимательно посмотрел на Айру, потом презрительно хмыкнул.
- Тщеславные любители, все вы одинаковы. Вам только бы добраться до мастера.
Его возмутило, что этот бог весть что о себе воображающий, никчемный человек осмелился произнести такие слова. Он уверил себя, что его настоящие эмоции - это гнев и возмущение, а не страх и потрясение от так неожиданно услышанной правды.
- Я не хочу обидеть вас, доктор, я просто говорю, что вижу. Вы боитесь.
Говоря это, Айра смотрел ему прямо в глаза. Елинский тоже не отводил своего взгляда, и так они просидели некоторое время. Они были похожи на школьников, уже обменявшихся оскорблениями и теперь стоявших, внимательно следя друг за другом, остерегаясь внезапной атаки. Что-то более глубокое, чем невротический страх, поднялось в душе Елинского. Он сам услышал себя, произнесшего зловещим шепотом:
- Можете играть белыми.
Айра всплеснул руками и крепко держал их вместе, как будто хотел вознести благодарственную молитву за то, что Елинский согласился. Потом он взял две пешки и сказал:
- Пожалуйста, доктор, давайте решим это таким способом.
Он опять вытянул руки вперед.
Елинский коснулся его правой руки, и на раскрытой ладони Айры оказалась белая пешка. Итак, белыми будет играть Елинский.
- Я буду записывать ходы, - сказал Айра, достав маленький блокнот.
- Да, пожалуйста, - холодно сказал Елинский.
Елинский предложил ферзевый гамбит. Айра его не принял.
Октябрьское солнце ласково грело двух игроков, уединившихся за своей партией в тихом углу балкона, куда почти не доходили голоса других пациентов. Айра сидел онемевший от удовольствия быть участником поединка с великим человеком, сидевшим напротив него. Он только старался сдерживать свою радость и не отвлекаться от игры. Елинский хотел играть с холодной точностью и, несмотря на ускоренный пульс, выдававший некоторое беспокойство, начал относительно спокойно. Но, как и Айра, он боялся, что какие-нибудь неуправляемые импульсы могут исказить его план и неожиданно опустить его пальцы не на ту фигуру. Или он может преждевременно ввязаться в запутанную комбинацию и слишком поздно заметить, что зашел не туда. Он может недооценить стратегию незнакомого игрока в самый решающий момент. Он может сделать самый невинный и кажущийся верным ход и видеть, как он превращается в самую непростительную ошибку.
Постепенно его спокойствие превратилось в медленно тлеющий страх, начало паники, которую он знал, он должен подавить. Он чувствовал, как на лбу собирается пот, и быстро потянулся за платком, чтобы соперник не успел заметить этот сигнал. Он сказал себе, что он обязан отделаться от мысли, что что-нибудь непременно произойдет.
Все эти волнения терзали Елинского задолго до того, как в партии произошло что-нибудь, из-за чего стоило бы беспокоиться. До самого двадцать третьего хода все шло так, как ему и хотелось бы, если бы он был в совершенно спокойном состоянии духа. Но вот «Северный тигр» задумался над значением двадцать третьего хода Айры – пешкой от королевского коня на одну клетку вперед – и понял, что наконец был настигнут судьбой, преследовавшей его так жестоко и так долго. Он почувствовал приступ тошноты, потом головокружение и страх, что может упасть в обморок.
(Продолжение следует)