ЮБИЛЕЙНЫЙ КОНКУРС “НАМ - 10 ЛЕТ!”

Шахматно-шашечный клуб
№10 (516)

ЭТАП 5 (заключительный)
Во всех позициях (и шахматных, и шашечных) белые начинают и выигрывают.
Шахматы
#1. Х.Оттен, Нью-Йорк (Б.: Кре4, пп.а4, g4 – Ч.: Крf6, Сg7)
#2. Н.Воробьев (Б.: Крс1, Фg8, Сd1, Ке8, пп.а2, а3, е2, f2, h3 – Ч.: Крс4, Фе4, Сh2, Кb2, пп.b5, с3, с5, d5, h6)
#3. Т.Кок (на диаграмме)









Шашки
# 1. М.Ратуш, Нью-Йорк (на диаграмме)
# 2. Чекерс (Б.: d4, е3, e5, f2, f4, g1, g3 – Ч.: a7, c7, f6, g5, g7, h4, h6)
# 3. В.Матус (Б.: 6, 11, 17, 20, 24, 34, 42 – Ч.: 1, 13, 18, 28, 31, 33, 37)









Викторина
(Окончание рассказа У.Брауэра «Ход белых». Начало – РБ, 6, 7, 8, 9)
- Доктор Елинский, у вас все в порядке? - спросил Айра, не видевший ничего зловещего в своем последнем ходе. Для него этот ход был просто защитой, но Елинский отчетливо видел в нем глубоко скрытую угрозу, которая, если черные сумеют правильно развить ее, принесет ему гибель.
- Мне нужно отдохнуть, - сказал Елинский, расходуя последнюю энергию, чтобы произнести эти слова. Ему понадобились все его силы, чтобы удержаться и не потерять сознание. Он опустил голову на стол и, вдруг резко покрывшись потом, с облегчением понял, что ни рвоты, ни обморока не будет. Он вытер рот платком. Айра был сама заботливость. Он объехал вокруг стола, положил руку на плечо Елинского.
- Может, принести вам воды, доктор? Вам уже лучше?
Елинский поднял голову и сделал глубокий вздох. Вздох прозвучал как легкий стон.
- Я хотел бы отдохнуть до вечера, если вы не против, - сказал он.
- О, конечно, дорогой доктор. Я очень сожалею. Я позову сестру, чтобы она проводила вас до палаты.
- Нет, не надо. Я справлюсь!
Елинский поднялся и, пошатываясь, направился к двери.
- В семь, встретимся в семь? - слабым голосом спросил он, обернувшись.
- В семь часов! Конечно, доктор. Но если вы будете плохо себя чувствовать, мы можем подождать до ... Елинский уже скрылся в дверях. Айра аккуратно положил запись партии и доску к себе на колени и медленно покатил обратно в палату 708. Если не считать сожаления по поводу временного “недомогания” Елинского, Айра чувствовал себя безмерно счастливым. Добравшись до своей палаты, он решил, что до ужина будет тщательно изучать позицию. Он поставил доску на маленький столик у окна и взглянул на фигуры. Он понял сразу! Вся комбинация протекала перед его мысленным взором, и у него перехватило дыхание.
- Я выиграл! Я выиграл!
Он выпрямился и начал покачиваться в гротескном танце. Отшвырнул больничные тапки и стал радостно ходить вокруг комнаты, повторяя снова и снова:
- Я выиграл! Ей-богу, я выиграл!
Сестра Гомбар вошла как раз в тот момент, когда он рухнул на кровать, совершенно измученный и счастливый.
Елинский медленно поднимался на восьмой этаж. Он уже мучительно бился над задачей, которая, было похоже, не даст ему покоя до конца дня: как избежать доигрывания. Старый искуситель, втянувший его в “дружескую” игру, раззвонит всем в больнице и вне больницы, как он разгромил великого Сергея Елинского! Назойливый бездельник вроде него уж постарается сделать так, чтобы эта новость стала известной во всем шахматном мире. Елинский с гнетущей ясностью представлял заголовки одного за другим шахматных журналов: “Елинский проигрывает любителю! Любитель побеждает Елинского!” Об этом было ужасно даже подумать.
Вечером он не прикоснулся к еде. Вместо этого он, как обезумевший, ходил взад-вперед по своей палате. В какой-то момент, доведенный злостью и отчаянием, он изо всех сил ударил об пол своей электрической бритвой. Наклонившись поднять обломки, он принял решение: он предложит ничью и делу конец! Ничью он еще переживет. Старый болван, конечно же, будет рад ничьей и примет с благодарностью. Елинский еще и приврет, что должен уехать из больницы рано утром и что у него просто нет времени, чтобы доиграть партию. Приняв решение, он почувствовал себя несколько лучше, хотя мысль о ничьей тоже была ему противна. Он вышел на балкон ровно в семь, предполагая, что старик уже будет там, злорадно ухмыляясь и сгорая от нетерпения приступить к игре. В дальнем углу балкона двое молодых людей играли в шашки, но больше не было никого. В семь десять он потерял терпение и устремился в коридор. По дороге он решил сказать Айре, что они должны согласиться на ничью немедленно, потому что наверху его ждут друзья, приехавшие помочь ему подготовиться к поездке домой. Он хотел решить дело, не теряя ни минуты. Его рука была на ручке двери палаты 708, когда он заметил надпись: “Не входить”. Через приоткрытую дверь он видел врача и двух сестер, стоявших вплотную к кровати, но ничего не слышал. Одна из сестер подняла голову и, заметив Елинского, быстро подошла к двери.
- Вам что-нибудь нужно? - спросила она.
- Да. Я хотел найти пожилого человека - мистера Беннетта.
- Он - ваш друг? - тихим голосом спросила сестра.
- Я с ним немного знаком. Хотел поговорить с ним одну минуту.
- Это важно?
- Да. У нас была назначена встреча. Я хочу сообщить, что не смогу прийти.
Ему показалось, что Айра повернул голову, и он, просунувшись в дверь, сказал:
- Мистер Беннетт, это Елинский. Я хотел вам сказать, что –
- Он вас не слышит, - сказала с некоторым раздражением сестра, в то время как другая сестра и врач с удивлением обернулись. - Он при смерти.
- Что? - Елинский был потрясен.
Врач подошел к двери.
- Вы - друг этого пациента? - сказал он.
- Да.
- Я не уверен, узнает ли он вас и сможет ли вас услышать, но вы можете войти. Его сердце решило отказать первым. Мы этого не ожидали, но ведь никогда не известно. На самом деле, может быть, так оно и лучше!
Старый Айра Беннетт лежал без сознания на кровати, медленно вздыхая. Время между вздохами казалось Елинскому бесконечно долгим. Откуда возникло это чувство, Елинский никогда не смог бы объяснить (оно поднялось из тех же глубин, что и решение играть предложенную партию), но, каков бы ни был ее источник, он почувствовал резкую, всеохватывающую жалость к лежащему перед ним человеку. Ему хотелось взять его на руки. Слова, которыми обменивались врач и медсестры, доносились до Елинского как отдаленный шепот. Он отметил некоторые выражения вроде: “родственников нет... кислородную подушку... может быть, до утра.” Он склонился к больному
и стал говорить ему прямо в ухо.
- Мистер Беннетт... Мистер Беннетт... слушайте, это Елинский. Это Сергей Елинский. Вы меня слышите?
Спустя какое-то время, пока он следил за признаками реакции на лице Айры, он заметил, что они остались в комнате одни. Глядя на жалкую маску, лежащую на подушке, он поражался внезапности, с которой его опасный противник, каким он был всего несколько часов назад, вдруг оказался так близким к смерти. Он продолжал повторять:
- Мистер Беннетт! Мистер Беннетт!
Наконец, Айра открыл глаза и попытался поднять руку. Елинский взял его руку в свою, и Айра каким-то образом сумел крепко пожать ее в знак дружбы. Елинский опять наклонился и заговорил с ним. Врач вошел в палату как раз в тот момент, когда Айра прошептал что-то в ответ. Это были его последние слова.
- Он сказал что-нибудь? - спросил врач.
- Да. Да, он сказал: “На могильной плите”. Он сказал мне, какую надгробную надпись он хочет.
Елинский похлопал старого человека по плечу и медленно вышел. Он еще не дошел до лестничной площадки, как Айра Беннетт умер.
* * *
Памятник, поставленный на могиле Айры на городском кладбище, был уникальный. Елинский заказал его, заплатил за него и подробно объяснил камнерезу, что на нем должно быть изображено. Наверху находилась фигура шахматного коня, сделанная из черного мрамора. Ниже следовала надпись, гласившая:
Айра Симпсон Беннетт, 1882-1960
а под ней была вырезана их партия в позиции, где белые должны были сделать свой двадцать четвертый ход. Содержание рисунка было полной загадкой для камнереза, но, будучи опытным мастером, он сумел передать замысел Елинского, следуя его указаниям с замечательным искусством. Наверное, не многие из тех, кто посетит этот уголок кладбища в грядущие годы, смогут понять смысл рисунка и подписи под ним. Но дух Айры Беннетта, если он покоится где-то в потусторонних сферах, наверняка возрадовался, увидев на камне изображение своего шедевра и, в особенности, свою “эпитафию” - подпись под рисунком. Она гласила:
Ход белых. Сергей Елинский сдался.

Вопрос викторины: Какой период времени охватывают события, описанные в рассказе? Чем так взволнован автор? Чему посвящает он своё произведение?
Послесловие:
Исходя из текста повествования, можно предположить, что герои разыграли одну из партий З.ТАРРАША на турнире в Нюрнберге, 1887.
1.d4 d5 2.c4 e6 3.Сf4 c5 4.e3 Кc6 5.Кf3 Кf6 6.Кc3 cd 7.ed Сe7 8.Сd3 0-0 9.0-0 Кb4 10.Сe2 dc 11.Сxc4 Кbd5 12.Кxd5 Кxd5 13.Сd2 Сf6 14.Сe3 b6 15.Фe2 Сb7 16.Лfd1 Лc8 17.Лac1 Фd6 18.Кd2 Кf4 19.Фg4 Кxg2 20.Кe4 Сxe4 21.Фxe4 Кxe3 22.fe Фb4 23.Сd3 g6 Этот ход в рассказе оказался последним. Гроссмейстер «почувствовал приступ тошноты» (см.окончание предыдущего выпуска, РБ, 9). Елинский, действительно, опасался оказаться в положении противника Тарраша. Партия – аналог продолжалась ещё 10 ходов: 24.Лxc8 Лxc8 25.Лf1 Сg5 26.h4 Сh6 27.Фf3 f5 28.Фf2 e5 29.Сxf5 gf 30.Фxf5 Сxe3+ 31.Kрh1 Фc4 32.Лf3 Фc1+ 33.Лf1 Фxf1+, и белые сдались.